Вторник, 24.11.2020, 14:39
Приветствую Вас Гость | RSS
История Киевской Руси
в лицах и биографиях


Меню сайта
Поиск
Статистика

Каталог статей

Главная » Статьи » Киевская Русь ч. 1

Смерды - 5
Едва ли мы будем очень неосторожны, если вспомним здесь древнейшее сообщение Лаврентьевской летописи о том, что в 947 г. княгиня Ольга по Мете и Луге устанавливала "погосты и дани", "оброки и дани". Несомненно, что в погостах и тогда жили смерды, и кн. Ольга, наученная горьким опытом своего супруга, сочла за благо упорядочить взимание этих даней и оброков. Эта "реформа" была рассчитана на упорядочение эксплуатации смердов прежде всего и, конечно, не только смердов. Не будет большой натяжкой, если мы скажем, что здесь можно подразумевать и некоторую организационную работу по устроению княжеских доменов. Об этом подробнее речь идет в другом месте (см. стр. 184–185).
Если в нашем распоряжении имеется достаточно оснований видеть в наших источниках две категории смердов, из коих одна — это смерды, находящиеся в непосредственной зависимости от своих господ-феодалов, то нужно сознаться, что у нас слишком мало данных для того, чтобы точно судить о характере этой зависимости.
Нам хорошо известно, что феодальное общество характеризуется прежде всего наличием крупного землевладения и зависимого от землевладельцев крестьянства. Качество этой зависимости может быть, и в действительности бывает, как нам тоже известно, самым разнообразным.
В какой зависимости находились рядовичи (закупы), мы уже видели. "Правда Русская" дает нам материал для суждения об этом. Но о характере зависимости смердов мы знаем значительно меньше, да и то, о чем говорят наши источники, может иметь, как мы могли убедиться, различные толкования.
Теоретически рассуждая и исходя из положения, что рабство предшествует крепостничеству, более чем вероятно, что рабовладелец, стремясь подчинить себе крестьянина, был мало склонен проводить какую-либо большую разницу в степени своей власти над рабом и крепостным, считая и того и другого своими людьми. Но наличие крестьянской общины, этого оплота крестьянской независимости, во всяком случае должно было сыграть весьма определенную роль по отношению к массе свободных смердов, задерживая темпы процесса феодализации, с одной стороны, и, с другой, — смягчая формы крестьянской зависимости. Как конкретно протекал этот процесс в ранней своей стадии в обществе, занявшем территорию Восточной Европы, мы, к сожалению, ничего не можем сказать точно. Во всяком случае, приведенные уже выше факты говорят о том, что и этот свободный смерд путем внеэкономического и экономического принуждения стал попадать в зависимость от феодалов, что он боролся против надвигающегося на него феодализма путем коллективных восстаний, в летописи по вполне понятным причинам не нашедших себе полного отражения, что он протестовал, также и в форме индивидуальных действий и прежде всего путем побега. Мы могли видеть случаи бегства смердов, отмеченные Новгородской летописью в начале XIII в., видели также меры, принимаемые новгородской властью для борьбы с бегством смердов, холопов, должников, преступников и др., правда, уже в 1440 г. Хотя у нас и нет никаких оснований думать, что эти меры были выработаны только в это время, хотя неизбежно предположить, что эти меры подразумеваются уже в древнейших из дошедших до нас договорах Новгорода с князьями, тем не менее это не прямые, а лишь косвенные доказательства.
Аналогия с положением польского зависимого крестьянина, которого господин в XIII в. мог не только возвратить из бегов, но и сильно наказать за это, тоже не доказательство. Древнейшая "Правда", равно как "Правда" Ярославичей и "Пространная Правда", ясно говорят только о бегстве челядина. "Правды" знают смердов двух основных категорий, зависимых и свободных, и, говоря о смердах, часто имеют в виду свободного смерда. В "Правдах" точных данных о бегстве смердов не имеется.
"Устав" Владимира Мономаха, помещенный в "Пространной Правде", знает бегство закупа, но ни одна из "Правд" не говорит ясно о бегстве смерда. Это отсутствие ясного упоминания о беглом смерде может на первый взгляд дать повод к заключению о свободе смердов вообще, но это заключение решительно будет противоречить тому, что мы знаем о зависимом смерде из всех наших источников. Ведь в "Пространной Правде" имеется статья: "А в холопе и в робе виры нету…" (ст. 89Троицк. IV сп.), а о том, что в зависимом смерде тоже нет виры, в "Правде" нет ни звука. А между тем это так: за смерда, за холопа, за рядовича, кормильца, кормилицу, сельского и ратайного старост, т. е. за весь рабочий состав княжого двора, изображаемого в "Правде" Ярославичей, взыскивается не вира, а вознаграждение за истребление собственности, в данном случае собственности князя. Так понимает статьи 24 27 Правды Ярославичей и Владимирский-Буданов, с которым нельзя не согласиться. Ст. 66 Пространной Правды говорит о том, что к послушеству нельзя привлекать холопа, закупа можно только в крайнем случае. А зависимого смерда? Опять молчание. Если молчание повторяется слишком часто, то это что-нибудь да значит. Почему "Псковская Судная Грамота" ни разу не говорит ни о смерде, ни о холопе, между тем как существование в это время и смердов и холопов нам очень хорошо известно? О "Псковской Судной Грамоте" у меня идет речь специально в другом месте. Сейчас относительно молчания "Правды Русской" мы можем лишь сказать, что это загадка, одно из решений которой в смысле свободы всех смердов или, точнее, в смысле отсутствия в это время, т. е. в XI–XII вв., зависимых смердов, — исключается.
Подобное предположение, которое кто-либо захотел бы вывести из молчания одного из основных наших источников, не раз вводило в заблуждение наших исследователей и прежде всего исследователей "Псковской Судной Грамоты". Молчание "Правды Русской" о бегстве смердов, факты чего мы знаем из других источников, быть может, объясняется тем, что в XI–XII вв. количество крепостных смердов было еще не велико, что зависимость смердов носила разнообразный характер. Но что одна из форм зависимости смерда вполне соответствует западноевропейскому серважу, у нас нет сомнений. Наконец, мне кажется, в "Правде Русской" имеется статья, в которой естественнее всего как будто можно понимать бегство всякого зависимого человека вообще за исключением холопа. Это ст. 120 Троицкого IV списка. Предыдущая статья говорит о беглом холопе. "Оже холоп бегая добудет товару, то господину холоп и долги, господину же и товар". Следующая ст. 120, начинающаяся с красной киноварной буквы, что подчеркивает новую, отличную от предыдущего текста мысль, говорит: "Аще кто бежа, а поемля суседнее или товар, то господину платити за нь урок, что будет взял".
Хочу обратить внимание на употребление этого словосочетания во всем этом отделе "Правды", имеющем обычно заголовок "О холопстве":
112. Оже холоп бежит…
113. Аще кто переймет холопа…
114. А кто сам своего холопа досочится…
115. Аже кто не ведая чюжь холоп устрящет…
116. Оже где холоп вылжет куны…
117. Оже кто пустит холопа в торг…
118. Оже кто купит чюж холоп…
119. Оже холоп бегая добудет товару…
120. Аще кто бежа…
121. Оже холоп крадет кого любо…
Шесть раз упоминается здесь "кто" и всегда не в смысле холопа. Четыре раза говорится прямо о холопе. Очень похоже на то, что и в ст. 120 "кто" не холоп. Однако у него есть господин. Под этим "кто" может вполне скрываться и зависимый смерд.
Категория: Киевская Русь ч. 1 | Добавил: defaultNick (29.04.2012)
Просмотров: 1839 | Рейтинг: 5.0/6
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2020
Сделать бесплатный сайт с uCoz


Яндекс.Метрика