Вторник, 18.06.2019, 22:36
Приветствую Вас Гость | RSS
История Киевской Руси
в лицах и биографиях


Меню сайта
Поиск
Статистика

Каталог статей

Главная » Статьи » Киевская Русь ч. 1

Изгои - 1
Изгои
Едва ли я ошибусь, если скажу, что у современного читателя при слове "изгой" невольно вызывается в памяти знаменитый текст, где фигурируют — не знающий грамоты попов сын, обанкротившийся купец, выкупившийся холоп и в конечном счете осиротевший князь. Обычность этих ассоциаций говорит, несомненно, о популярности приведенного текста, но и после ссылки на этот текст вопрос остается нерешённым, потому что он гораздо сложнее, чем кажется с первого взгляда.
В ст. 1 древнейшей "Правды Русской" в числе общественных состояний, имеющих право на 40-гривенную виру, значится и изгой ("Аще будет русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изгой будет, любо Словении, то 40 гривен положити за нь"). Обычно наши исследователи не обращают внимания на то, что источники говорят об изгоях двух категорий городских и деревенских; исследователи мало также отмечают и ту эволюцию, какая происходит с изгоем на протяжении времени, освещаемого памятниками, знающими этот термин. А между тем, совершенно очевидно, что между изгоем, имеющим право на 40-гривенную виру (а по древнейшей "Правде" другой виры вообще и не было), и между теми изгоями, которых князь Ростислав в 1150 г. передавал вместе с селом Дросенским Смоленскому епископу, или которых, по сообщению митрополита Климента, ловят в свои сети ненасытные богачи, наконец, теми изгоями, которых церковный "Устав" Всеволода начала XII в. зачисляет в состав людей церковных богадельных, разница очень заметная.
Уже в свое время Калачев высказал интересную мысль, отчасти поддержанную Мрочеком-Дроздовским, что "начало изгойства коренится., в родовом быте". Несмотря на то, что Мрочек-Дроздовский не во всем, на мой взгляд, удачно разрешает задачу, у него имеются очень интересные и вполне приемлемые замечания. "Как явление историческое, — пишет он, — изгойство жило и развивалось при наличности известных условий быта, и, поскольку менялись эти условия, постольку менялось и положение изгоя в древнем обществе". "Для определения положения изгоя в обществе, — продолжает он дальше, — надобно знать, при каких условиях и в какой форме общежития жило самое общество. Это необходимо вследствие того, что народ на различных ступенях своего развития живет в данное время в различных общественных союзах:, строй которых соответствует именно данной эпохе народной жизни. Первичной формой общежития является род…; впоследствии в силу различных причин родовая замкнутость исчезает, и на место рода… является община земская, обоснованная… поземельною связью". Но Мрочек-Дроздовский, автор цитированных: рассуждений, не вполне воспользовался этими соображениями при решении задачи в целом. В итоге своего исследования об изгоях он приходит к соловьевскому определению изгойства ("изгоем был вообще человек, почему-либо не могущий остаться в прежнем своем состоянии и не примкнувший еще ни к какому новому"), хотя и считает, что этого определения недостаточно, так как в нем не принята "в соображение среда, вытолкнувшая из себя изгоя, ни права изгоя, различные при различных состояниях общежития", между тем как, по его же собственному признанию, только это условие исследования может быть плодотворным.
Есть еще любопытные мысли у Мрочек-Дроздовского: "Добровольные выходы из родовых союзов возможны лишь при условии надежды найти какую-нибудь пристань вне рода, хотя бы такую, какую нашла птица, выпущенная праотцем Ноем из ковчега… Надежда на такой уголок уже указывает на начало разложения замкнутых родовых союзов, на начало конца родового быта…; самое стремление родича вон из рода есть также не что иное, как то же начало конца".
Наши источники ничего не говорят об изгойстве в связи с распадом родовых отношений. Догадки Мрочек-Дроздовского основаны не на документальных фактах, а на теоретических предположениях. Тем не менее отказать им в вероятности нельзя.
Если ограничиваться областью фактов, то мы должны обратить внимание прежде всего на факт характера филологического. Слово "изгой" состоит из приставки и корня, обозначающего и сейчас в живых украинском и белорусском языках понятие "жить". Изгой- человек выжитый или вышедший из обычного своего состояния.
Но на этом определении оставаться во все время существования изгойства нельзя. Термин этот жил вместе с изгоем и заполнялся новым содержанием. В конце концов, он перестал обозначать то, что обозначал раньше. М. А. Дьяконов едва ли не близок был к правильному решению вопроса, когда высказывал смелую мысль о том, что изгой, ведя свое филологическое происхождение от слова "гоить" — жить, стал обозначать человека, не имеющего "жизни", "животов", т. е. человека неимущего, так как, по понятиям древности, "жить" — значило иметь средства к существованию. В 1150 г., например, кн. Изяслав говорит своей дружине: "вы есте по мне из русскые земли вышли, своих сел и своих жизней лишився".
Отсюда необходимость искать пристанища у землевладельцев, могущих предоставить ' ему эти средства жизни на известных, конечно, условиях.
Близок к Дьяконову и Сергеевич, считающий изгоями "людей, находящихся в бедственном положении" и указывающий на то, что "отдельных видов таких людей может быть очень много" (из них Всеволодов устав перечисляет только три вида). Далее Сергеевич готов применять этот термин "вообще для обозначения низшего разряда людей". Но и Дьяконов и Сергеевич говорят об изгоях деревенских.
Может быть, если термин "изгой" действительно возник в родовом обществе, чужеродные элементы принимались в родовые замкнутые группы, но явление это стало особенно развиваться в процессе распадения родовых союзов и в "Правду Русскую" попало, несомненно, тогда, когда род уже был известен только в отдельных пережитках. Изгой, по-видимому, и упомянут в "Правде Русской" в качестве одного из осколков давно разбитого родового строя. Здесь изгой еще как будто считается полноправным членом нового, по-видимому, городского общества, в некотором отношении стоит в одном ряду с дружинником, купцом и даже с русином, возможно, представителем правящей варяго-славянской верхушки общества. Нет ничего невероятного также и в том, что это равноправие такого же происхождения и так же относительно, как и право закупа жаловаться на своего господина, если этот последний бьет его не "про дело", т. е. что это есть компромиссная мера в целях успокоения общественного движения, в данном случае имевшего место в Новгороде в 1015 г., после чего и, может быть, в значительной степени вследствие чего и приписано настоящее прибавление к первой статье древнейшего текста "Закона русского". Если это так, что весьма вероятно, то равноправие изгоев в начале XI в. было уже для них потеряно, но не совсем забыто, и может быть служило неписанным лозунгом общественных низов, по преимуществу городских, в событиях 1015 г.
Но изгоев мы встречаем не только в городе, а гораздо чаще именно в деревне, и нет ничего невероятного в том, что городские изгои в своем положении отличались от деревенских, что первые были свободны, и древнейшая "Правда" в ст. 1 говорит именно о них.
Если нет ничего невероятного в том, что изгои могли появиться в период разложения родового строя, то вполне очевидно, что они продолжали существовать и позднее; выходец из соседской общины, принятый в другую, мог сохранять за собой старое наименование изгоя.

 

Категория: Киевская Русь ч. 1 | Добавил: defaultNick (29.04.2012)
Просмотров: 2281 | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2019
Сделать бесплатный сайт с uCoz


Яндекс.Метрика